Консультант по черной магии (ex_hildebran394) wrote in uebermenschen,
Консультант по черной магии
ex_hildebran394
uebermenschen

Categories:

Античные мистерии.

Валентина Исаева

Античные мистерии

Познавая себя, современный мир всё чаще обращается к античности. Чем больше времени отделяет нас от Древней Греции и Рима, тем более сложными, многогранными и интересными представляются их образы. Даже стремительный прогресс точных и естественных наук не только не умалил и не затмил значение античного знания, но высветил смысл многих гениальных догадок древних ученых и мыслителей.

Античность, впрочем, передала последующим эпохам не только рациональные знания, не только образцы высокого искусства, но и своеобразный опыт мистической практики.

Своеобразной панацеей от бед, источником утешения и оптимизма для древних служили мистерии — подчеркнуто таинственные церемонии, к участию в которых допускались лишь посвященные. О мистериях известно очень мало, но всё же можно воссоздать некоторые их черты, понять причины, побуждавшие людей объединяться в специфические сообщества для почитания богов.

Наиболее известными в классической Греции были таинства, связанные с богиней плодородия Деметрой. Передавая господствующее убеждение, знаменитый афинский оратор Исократ полагал, что Деметра принесла людям два величайших дара: полевые злаки и мистерии, «внушающие причастным к ним более светлые надежды о конце жизни и всей вечности» (Исократ. Панегирик. 28).

В этой мысли сконцентрированы представления современников оратора об основе и назначении мистерий, символизировавших неразрывную взаимосвязь природы и человеческого общества. Между ними проводилась аналогия, понимаемая как бесконечное чередование жизни и смерти, естественный переход из одного состояния в другое. Зыбкость границ между отдельными этапами этого процесса позволяла трактовать смерть не как распад и уничтожение, а как преддверие новой жизни.

Смена времен года, расцвет и увядание растительности нашли отражение во многих религиях древнего мира, в том числе и в греческой. В Элладе повсеместно почиталась богиня Деметра, названная позднее Mater Dolorosa античности.

Лучше всего миф о Деметре известен из гимна Гомера. В нем повествуется, как дочь богини, юная Персефона, собирала на лугу цветы. Внезапно разверзлась земля и на золотой колеснице появился владыка подземного царства Аид. Умчав Персефону в свои владения, он сделал ее женой и повелительницей потустороннего мира.

Крик дочери, от которого «ахнули тяжко ... темные бездны моря и горные главы», был услышан матерью.

Горе безмерное остро пронзило смущенное сердце.
Разодрала на бессмертных она волосах покрывало,
Сбросила с плеч сине-черный свой плащ и на поиски девы
Быстро вперед устремилась по суше и влажному морю.

(Гомер. К Деметре. 38—41.)

Девять дней богиня скиталась с зажженными факелами в руках, тщетно искала Персефону. Не желая быть узнанной, Деметра приняла облик старухи. В таком виде, измученную и опечаленную, ее увидели дочери элевсинского царя Келея и, пожалев, привели в свой дом. Оставшись там, в благодарность за приют и участие она стала нянчить царского сына. Позднее, когда тайна случайно раскрылась, для богини был возведен храм.

...Тогда золотая Деметра
Села во храме одна, вдалеке от блаженных бессмертных,
Мучаясь тяжкой тоскою по дочери...

(Гомер. К Деметре. 302—304.)

Скорбящая богиня лишила землю плодородия, людям стала угрожать голодная смерть:

...Бесплодными сделались пашни:
Семя сокрыла Деметра прекрасновеночная в почве.
Тщетно по пашням быки волокли искривленные плуги,
Падали в борозды тщетно ячменные белые зерна.

(Гомер. К Деметре. 307—309.)

Испугавшись, что род людской вымрет и некому будет приносить жертвы богам, Зевс приказал Аиду вернуть Персефону Деметре. Тот повиновался, но велел жене проглотить зернышко граната — как залог возвращения. С тех пор Персефона проводит две трети года на земле, которая, разделяя радость матери, расцветает и плодоносит, а треть — в подземном царстве. Тогда Деметрой вновь овладевает скорбь, а земля становится холодной и бесплодной.

Этот миф был воспроизведен и интерпретирован в празднике Элевсинских мистерий.



*





В классический период (V—IV вв. до н.э.) в память о странствиях Деметры каждую осень из Афин в небольшой аттический городок Элевсин тянулась длинная красочная процессия. Возглавлял ее жрец, называвшийся гиерофантом и избиравшийся из представителей древнего жреческого рода. Пару гиерофанту составляла жрица — гиерофантида. Второе место в иерархии занимали факелоносец и факелоносица. Участники процессии обменивались насмешками, веселыми шутками, периодически останавливались для отдыха и поклонения богам и героям, связанным с Деметрой, разыгрывали несложные пантомимы.

К вечеру, когда паломники достигали Элевсина, характер праздника резко менялся. В последующих церемониях, проводимых в храме, называвшемся Телестерионом, или рядом с ним, могли принимать участие лишь избранные. Надпись у дверей святилища запрещала вход в него непосвященным.

Перед присутствующими со всевозможными драматическими эффектами разыгрывались в течение нескольких ночей сцены из жизни богини. Их характерной особенностью были резкие световые контрасты, сочетание света и тьмы. Обязательным считалось факельное шествие, воспроизводящее поиски Деметрой дочери.

Апогея мистерии, видимо, достигали в момент, когда распахивались двери и появлялось множество людей с факелами, рассеивавшими мрак и символизировавшими победу жизни над смертью.

Ритуал строго регламентировал последовательность действий, одежду, пищу, назначение отдельных предметов, обязанности священнослужителей, закрепляя за каждым действующим лицом, жестом, предметом определенное значение. Учредитель призывал верующих
к вниманию, произносил молитвы. Алтарный заботился о жертвоприношениях.

Греческие вазописцы, изображавшие сцены Элевсинских мистерий, показали самые важные атрибуты праздника: чаши, колосья, факелы.

В жертву богиням мистерий чаще всего приносился поросенок. Совершенно определенное назначение выполнял и напиток, именуемый кикеоном: смесь воды, муки и приправ. Им причащались участники таинств — в память о том, что, по преданию, его отведала Деметра в доме царя Келея, отказавшись от предложенного ей вина.

В современной историографии высказана гипотеза, что кикеон мог иметь галлюциногенные свойства. Не случайно одежда гиерофанта была окрашена в пурпур, а посвященные надевали на руки и ноги повязки того же цвета: в представлении греков пурпур ассоциировался не только с праздником, но и со смертью. Миртовые венки, украшавшие головы жрецов, были одним из атрибутов загробного мира: предполагалось, что души умерших обитают там в миртовых рощах.

О том, что мистерии оформляли и санкционировали систему общественных взглядов и представлений, свидетельствует общедоступность начальной стадии торжеств, аналогичной древнейшим сельскохозяйственным праздникам, для которых были характерны раскованность, использование фаллических символов. Закономерно, что Элевсинские мистерии совершались именно осенью.

Надзор за ходом мистерий осуществляла полисная администрация. Специальные лица наблюдали за правильностью проведения праздника и отчитывались потом перед властями. Тот, кто отличился в благочестии или много пожертвовал, удостаивался благодарности. Специальная комиссия разбирала дела виновных в нарушении порядка церемонии. Их ожидало суровое наказание, так как подобное поведение приравнивалось к оскорблению государственной религии, к безбожию — asebeia (за обвинение в asebeia в свое время поплатился жизнью Сократ).

Таинственность, окутывающая происходящие в храме действия (посвященные давали обет хранить молчание, не разглашать увиденное и услышанное), создает серьезные затруднения при попытках реконструировать церемонию и воссоздать связанные с нею предания. Античные авторы настойчиво подчеркивают запрет на повествование о секретной части мистериальных действий, так как «о них ни расспросов делать не должен никто, ни ответа давать на расспросы» (Гомер. К Деметре. 477—478).

Павсаний, подробно описавший дорогу из Афин в Элевсин, памятники богам и героям вдоль нее, связанные с ними предания, отказался рассказать читателям о происходившем внутри стен элевсинских святилищ. По его убеждению, «для непосвященных не подобает слышать о том, на что им смотреть запрещено» (Павсаний. Описание Эллады. I. XXXVIII. 7).

Эллины верили, что посредством таинств Деметры любой человек может преодолеть страх гибели и обеспечить себе бессмертие в потустороннем мире. Через знание, скрытое от непосвященных, представлялась возможность установить связь между двумя мирами, земным и подземным. Таким образом, древний миф, объясняющий цикличность и непрерывность растительной жизни, приобрел новый, мистический оттенок, лег в основу идеи о бессмертии души.

Характерно, что путь познания истины, постижения тайны жизни каждый человек должен был проходить индивидуально. Откровение во время церемонии в Телестерионе было лишь кульминацией, которой предшествовало неуклонное восхождение к знанию в течение полутора лет. Желающий приобщиться к таинствам Деметры сначала выбирал себе поручителя, уже причастного к культу, который и становился наставником.

Неофиту предстояло пройти через три этапа. Успешное окончание первого испытания (в число условий входила и проверка умения хранить молчание) позволяло человеку принимать участие в Малых мистериях, отмечавшихся весной, и именоваться мистом. На втором этапе мист становился посвященным, или телевтом; он приобретал право быть допущенным на секретную церемонию Великих мистерий. Успешно миновавшие третий этап назывались эпоптами — созерцателями.

В обществе было распространено убеждение, что видевшие мистерии могут спокойно уходить потом в подземный мир. Софокл в пьесе «Триптолем», от которой дошли лишь фрагменты, писал: «Только видевшие священные обряды могут безмятежно пребывать в царстве Аида, остальных там ждут страдания» (Софокл. Фрагменты. 837). О мистических культах упоминал Платон, полагавший, что «сошедший в Аид непосвященным будет лежать в грязи, а очистившийся и принявший посвящение, отойдя в Аид, будет жить среди богов» (Платон. Федр. 69с). Философ предрекал непосвященным, что на том свете они станут носить в продырявленном кувшине воду для наполнения бездонной бочки (Платон. Горгий. 493b).

Неудивительно, что при господстве таких взглядов непричастные к культу стремились хотя бы перед смертью приобщиться к нему, чтобы обеспечить себе вечное блаженство и бессмертие.

Познание законов жизни и смерти, соприкосновение с истиной должны были, как следует из пьесы Аристофана, облегчить людям не только загробное, но и земное существование.

Сияет солнце нам одним,
Для нас лишь горний пламень дня,
Священные мисты — мы,
Мы чисто сквозь жизнь идем.

(Аристофан. Лягушки. 454—456.)

Исполненными благодати считались не только сами мисты, но и некоторые принадлежавшие им предметы. Например, одежде, которая была на них во время посвящения, приписывались магические свойства. Одни старались носить ее максимально долго, занашивая до дыр; другие использовали на пеленки для детей, полагая, что обеспечат им таким путем счастливую и безоблачную жизнь; третьи жертвовали одеяния храму (в Элевсине пришлось даже соорудить особое помещение для подобных даров). Иногда в такие одежды облачали умерших.


Большой популярностью пользовались и Дионисийские мистерии. Дионис, как и Деметра, был божеством умирающей и воскресающей растительности, виноградарства. Его распространенное прозвище — Вакх (Шумный, Неистовый). Культ Диониса носил отчетливо выраженный оргиастический характер, особенно ярко проявившийся в мистериях.

Если в таинствах Деметры путь к откровению лежал через очищение, знание, то церемонии, связанные с Дионисом, предлагали иной вариант — откровение через высокий накал страстей, через предельное эмоциональное и физическое напряжение.

Хотя Диониса почитали и мужчины и женщины, экстатичность этого божества казалась особо привлекательной для женщин. В источниках сохранились сведения о шествиях в честь Диониса, участницы которых (их называли вакханками, менадами, бассаридами, феадами), облачившись в шкуры диких зверей, возлагали на головы венки из плюща и потрясали торсами (палками, увенчанными еловыми шишками). Чтобы приобщиться к божеству, привести себя в экстаз, вакханки устраивали пляски и факельные шествия. Сохранилось обращение анонимного лирического поэта к Дионису как к богу, приводящему в исступление женщин, расцветающему от почестей безумствующих.

Запоминающуюся картину оргиастической церемонии оставил Еврипид:

И в голос стали жены Вакха звать.
Всё ликовало с ними — горы, звери;
От топота задвигалась земля. <...>
Бегом едва спаслись мы от вакханок,
А то бы разорвали. Там стада
У нас паслись; так с голыми руками
На них менады бросились: корову
Мычащую с набрякшим вымем эти
Волочат; те рвут нетелей; там бок
Растерзанный; там пара ног передних
На землю брошена, и свесилось с ветвей
Сосновых мясо и сочится кровью.

(Еврипид. Вакханки. 726—728, 734—742.)

Кровавые жертвы в честь Диониса упоминаются в мифе о Дионисе-Загрее. Загрей был архаической ипостасью Диониса, сыном Зевса Критского и Персефоны. Повелитель богов даровал ему власть над миром. Тогда титаны, подстрекаемые ревнивой Герой, решили избавиться от мальчика. При помощи игрушек они заманили его в ловушку, а затем растерзали и съели. Разъяренный Зевс испепелил убийц сына молнией.

В Критских мистериях разыгрывалась сцена смертных мук Диониса.

Участники торжества, разорвав зубами живого быка, с криками бродили по лесам, неся впереди ларец и утверждая, что в нем заключено сердце бога. Какофония, создаваемая флейтами и тимпанами, имитировала звуки погремушек, входивших в число игрушек Загрея.

Поскольку Дионис часто представал в виде животного, особенно быка и козла, использование их в качестве жертвенных животных, причащение их мясом должны были означать соединение с божеством путем поедания его плоти.

Подвергшийся орфической обработке миф уже содержал идею воскресения: растерзанное тело Диониса было восстановлено Аполлоном, который соединил разорванные части в монаду нового бога.



*





Надежда на лучшее будущее в потустороннем мире лежала в основе не только Элевсинских мистерий, но и Дионисийских. Инициации, связанные с Дионисом Сабазием, заканчиваются формулой: «Я ускользнул от зла, я нашел наилучшее».

Дионисийские таинства оказались тесно связанными с загробным миром; для членов сообществ даже были выработаны особые погребальные обряды. Подобная практика засвидетельствована многочисленными источниками: Пиндаром, Геродотом, Аристофаном, надписями из Ольвии и Кум. Особенно выразительно экстаз, присущий похоронным церемониям вакхантов, передает изобразительное искусство; образовался также специальный тип вакханических надгробных памятников.

Дионис занимал особое место среди эллинских богов. Подчеркнуто эзотерический характер его культа нередко отрывал человека от общества и способствовал созданию групп со специфическими, противопоставленными остальным интересами.

Эта характерная черта проявилась и в самом способе организации дионисийских церемоний, и в статусе их священнослужителей. В противоположность мистериям Деметры, вакханические таинства не имели ни постоянных жрецов, ни определенных святилищ. Бродячие служители бога приходили туда, где собирались его поклонники.

Поощрение таинствами разгула страстей, крайнего индивидуализма создавало несколько необычную для классической Греции ситуацию. Одним из объяснений этого феномена, возможно, следует считать неэллинский характер Дионисийских мистерий. Особую популярность они приобрели в Северной Греции, более тесно соприкасавшейся с варварским миром.

Оргии в честь бога, исполненные излишеств священнодействия были, по свидетельству Плутарха, широко распространены в Македонии и Фракии. Желая подчеркнуть необузданность Олимпиады, матери Александра Македонского, историк утверждал, что она «ревностнее других была привержена этим таинствам и неистовствовала совсем по-варварски; во время торжественных шествий несла больших ручных змей, которые часто наводили страх на мужчин, когда, выползая из-под плюща и из священных корзин, они обвивали торсы и венки женщин» (Плутарх. Александр. II).

Есть немало свидетельств, указывающих на то, что в религиозных представлениях греков пресмыкающиеся ассоциировались с эротическими действиями. Например, Зевс сделал Персефону своей женой, явившись к ней в образе змея. Существовала легенда о божественном происхождении Александра Македонского — от тайного брака его матери с божественным змеем.

Бешено мчащиеся вакханки в развевающихся одеждах, с торсами в руках, различные сцены поклонения Дионису — это излюбленные сюжеты греческой вазописи. В IV в. до н.э., когда эллинское искусство стало менять идеалы и в нем происходило разрушение эталона прекрасного как гармонии, художники и скульпторы всё чаще стали изображать богов и людей в состоянии эмоционального напряжения, аффекта. Динамизм и экспрессивность, свойственные Дионисийским мистериям, как нельзя лучше соответствовали новому художественному направлению.

Закономерно, что для знаменитой «Менады» Скопаса, одного из шедевров того времени, моделью взята вакханка в исступленном танце. Вызывавшая всеобщее восхищение «Менада» была воспета в эпиграмме поэта Главка, не менее знаменитой, чем сама статуя:

Известны также Мистерии Кабиров. Сведения об их таинствах, не уступавших по известности Элевсинским и Дионисийским, чрезвычайно скудны. Кабиры были негреческими божествами, почитавшимися более всего в Беотии и на острове Самофракии.

На Самофракии раскопано святилище, подтверждающее упорядоченный характер культа. Бульшая часть находок относится к IV в. до н.э. Мистерии особенно процветали в эллинистический период; не случайно в то время был воздвигнут новый храм, изваяна Ника Самофракийская.

Доказано, что одной из самых распространенных форм поклонения Кабирам были мистерии, называемые Самофракийскими. Лица, входившие в сообщество, делились на мистов и эпоптов.

В церемонии посвящения, проводившейся ночью в храме, выявлены три важные детали: жрец спрашивал испытуемого о самом скверном из совершенных им поступков; иницианты обвивали вокруг тела полосы пурпурной материи; они получали металлическое кольцо. В жертву приносился баран.

Кабиров наделяли охранительными функциями; этих богов особенно почитали мореплаватели. В святилище на Самофракии обнаружено много посвятительных табличек с благодарностью за избавление от опасностей.

Совершив таинства, люди надеялись приобрести покровителей, защитников жизни и имущества. Стремясь предохранить себя от превратностей судьбы, аргонавты у Аполлония Родосского пристают к острову, чтобы

...Чрез посвященье
Тайные сведав обряды, могли с безопасностью большей
Дальше свой путь совершать, по страшного моря пучине.

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. I. 916—918.)

При описании святилища Кабиров в Беотии Павсаний подчеркивает, что их гнева и мщения людям избежать невозможно, и приводит пример: «Когда после своей победы Александр [Македонский] предал огню Фивы и всю область, то некоторые из македонян вошли в святилище, считая себя вправе всё делать, как во вражеской земле, но были тотчас же убиты небесным громом и молнией» (Павсаний. Описание Эллады. IХ. XXV. 9—10).



Источник
Tags: Дионис, античная Греция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments